Время по вкусу и без соли никак.
Всаживаю в еще одетую луковицу нож. До хруста. И не плачу потом, нарезая ее.
Вторую луковицу тоже резко протыкаю до сердцевины ножом, а уже потом режу. Без слез.
Как только луковица зарезана, чувствую в себе совесть.
Во мне поселяется мысль о том, что я убила луковицу.
Когда вот так зарежешь луковицу, яснее понимаешь, что она была живая.
А поедание фасоли меня успокаивает.
Успокаивает так, как успокаивал бы кефир.
Мол, ребеночек молочка попил.
Возвращаюсь в детство.
Интересно, почему фасоль так успокаивает…
Может, потому, что она всю ночь пролежала в воде, чтобы стать мягкой?
Она похожа этим на тридцатитрехлетнюю меня и моих ровесниц: долго ждем любви.
С фасолью много возни.
Я за фасоль.
Есть в мире фасоль – а есть всякая ерунда, не фасоль. Так я считаю.
Вспоминаю, как ребенком проращивала фасоль на блюдце в мокрой марле. Она всходила классическим ростком и вилась стеблем с сердцевидными листьями вокруг чего-то.
Чистая любовь, Сольвейг.
И вот мертвая луковица встречает друзей.
В крошку смятые мозги умного грецкого ореха, истекающие ореховым маслом.
Три волшебных чесночных зуба, привет с небес от моего пса, терявшего перед смертью то когти, то клыки – я их собрала. Чеснок похож на его клыки, только большой.
Кориандр - koritsi + antras, девушка и юноша, достойные возлежать на бородинском хлебе… молотый, молотый кориандр!
Давленый томат-боксер, томат-мяч, тише, Танечка, не плачь.
Бодрящиеся пряности.
С адской сковороды – успокаиваться к кипящей от ожидания фасоли, которой теперь есть кого любить.
Кажется, мира там, внутри, быть уже не может, но межфасолевая вода, ранняя заря, становится известково-розовой, как гуашь.
Это крахмальная заждавшаяся форма для ума встречается с битым ореховым умом. Это соус баже. Це бажання – желание.
А когда пора выключать им огонь, я беру охапку зелени, мою ее, выжимаю – такая же толстая коса была у меня в детстве. Режу зелень, сыплю сверху – и сразу выключаю огонь, чтобы она осталась свежей. Зелень будто дети.
Почему сплошная целомудренная фасоль любит такого нецельного мертвыелуковицыорехикориандртоматчеснокпряности, разве это справедливо? Но вы же понимаете, что другого не дано.
А когда зарежешь луковицу и думаешь: убила или нет?
А когда раздавишь один орех?
А когда смелешь одно кориандровое зернышко?
А когда мужчина улыбается встречной девчонке и бежит дальше, к своей фасоли на горизонте?
Фасоли остается только любить его так, чтобы он когда-нибудь стал цельным человеком и уступил ей свой ореховый ум.
Но и встречная девчонка может оказаться фасолью, которую теперь, после улыбки солнца, не разварить, даже если оставлять ее в воде на две и более ночей.