Писатели не лезли за словом ни в карман, ни в голову – а пробегали памятью по закоулкам своего тела. И, как по волшебству, на мониторах появлялись чувства, приколотые к нужным местам рассказов точными именами. Раскидывая жизнь персонажей по тексту, писатели ходили из комнат в кухни и обратно, запирали квартиры, перемещались по городу, а их незримая уверенность будто не двигалась, поскольку не покидала их существа. Писатели делали вдох ради первой фразы – и далее мерно дышали, с одинаковой скоростью покрывая письменами об отношениях неких любовников страницу за страницей.
Лера Восвояси стерегла бумагу. Вдруг пойдут по листу трещинки – и слова взойдут, прорвутся ростками! Или упадет на белый прямоугольник луч – страница зарумянится, взлетит невысоко и на лету встретится с сюжетом… Бумага будто боялась робкой Леры, ее человеческое присутствие распугивало слова своим ожиданием. Распугивало, но не отпускало совсем. Им была любопытна эта девушка. Она застывала на краешке стула; носки ступней нервно отталкивали пол; плечи, колени и пятки тянулись вверх, а глаза бегали. В этой неестественной позе она наслаждалась видом нетронутой бумаги, а чуть коснувшись ее, уже ощущала ту как чужую. Слова мухами и осами влетали в Лерино окно, комарами впивались ей в щиколотки, дождем колотили по зонту, градинами укладывались на белый карниз, снежинками и тополиным пухом вились на улице, распускались нежной зеленью на весенних ветках – но она улавливала только общий природный шум. А когда они мурашками выступали на ее теле, Лера и вовсе ничего не понимала: тот боится, кто не знает, как ему действовать.
Однажды слова, привыкшие дразнить Леру, испугались ее ожидания очень сильно и разбудили в ней конкретные мысли.
В это время писатели изображали ссору любовников, и слова обтекали замыслы точно по мерке.
А Лера, проснувшись и опустив пятки на пол, думала впервые словами, а не облаками. Думала о большом городе и о старике Владимире, суетившемся во дворе возле кошки Маси. Кошек в этом городе было больше, чем людей, но однажды Масю украли – ведь она была говорящая – и с трудом нашли. Владимир не перестал волноваться и всё перечитывал голубую книжечку, Масин паспорт, выданный в ветеринарной клинике близ знаменитого городского рынка. Рядом с найденной Масей спокойно сидел белый кот Снежок – просто белый кот. Имя Владимира нельзя было угадать, имя Маси – тоже, хоть она и говорила кое-что, когда ее слышал только хозяин, зато имя Снежок поддавалось разгадке. А вокруг Владимира, Маси и Снежка рос двор с красными, желтыми и зелеными стенами. В обступавшем двор доме жили четыре семьи. Остальные помещения незаметно заняли офисы – гораздо заметнее была пропажа Маси. Однако Владимир переживал и по поводу новых соседей. Он хотел, чтобы все квартиры двора по-прежнему оставались за семьями, как в старину.
Пока Лера думала, Владимир паниковал, а Мася со Снежком сидели рядышком, любовники из рассказов выяснили отношения и перешли к более приятным действиям. Лера никогда не смогла бы такого сочинить: она боялась написать недостоверно, да впрочем, боялась вообще что-либо написать, боялась отличаться от белой бумаги, спугнуть душу – то ли свою, то ли текста, начать жить и приблизиться к смерти.
Но писала. Слова осмелели раньше, чем она сама, и неслись потоком. Мысли осмелели тоже. Лере казалось, что, не пропади однажды Мася, остался бы незамеченным и затерялся среди тысяч кошатников Владимир, а пропади Мася, но будь Владимир спокойным, сильным и рассудительным, сюжет опять передумал бы появляться. Да что такое эти сюжеты? Они вроде женщин с крашеными волосами, со стертыми и снова нарисованными бровями – нужен, хочешь не хочешь, секс, погони, денежный вопрос – будто иначе, в натуральном виде, происходящего читателю и не заметить! Несправедливо.
Лера Восвояси отодвинула стул на середину комнаты, села и раскинула руки по сторонам. Первые десять минут сидеть так было легко: она не думала о руках. Она взвешивала свой и чужой сюжеты.
У писателей, что не робеют, персонажи – любовники. Лера не помнила, чтобы в тексте, который они сейчас наносили строчка за строчкой на экран, фигурировала именно любовь, но – любовники были. И у них была какая-то психология. Чуть только приблизишься к ней, как к большому странному шару, так и ощутишь себя маленькой и глупой, а писателей – недосягаемо взрослыми и важными. То мужчина, то женщина обижаются на что-то, от чего-то приходят в восторг, что-то не могут забыть, а что-то никак не запомнят, что-то вытворяют друг с другом, но самое главное – редко встретишь книжку, где любовники подходили бы друг другу.
А сюжет Леры Восвояси? Вот старик в очках, подслеповатый, с вытаращенными глазами, небольшим лицом, мальчишеской стрижкой, седой, безбородый. Вот черно-белая кошка, не произнесшая ни слова, пусть и обещанного. И совершенно белый кот, что хотя бы имени своего не соврал, честный. Неясно, был ли женат Владимир, есть ли дети – а город дружелюбен и говорлив! – но старик одинок и дружит с кошкой и котом. И дружит ли? Не гладит их мягкие шубы, и на руки не берет, и не обнимает, и не играет, и не кормит, и не зовет в дом; во дворе им жарко, а он и не замечает от волнения.
Напиши она об этой троице самые сладкие слова, любовники выиграют всё равно. Многие почитают животных за грязь, превознося людей, у любовников свои резоны, а у животных ни особых резонов, ни героических поступков, да и как уверены в себе писатели…
Лера, а тебе не кажется, что рядом со Снежком невидимо сидят эти самые писатели и сочиняют про любовников? Ведь это писатели с придуманными ими любовниками надышали такую жару, что Владимир отчего-то волнуется, хотя Мася нашлась, паспорт ее и не терялся, а работники офисов ходят все сплошь подозреваемые в уплате налогов. И писателей посадила сюда именно ты. Ты сравниваешь их героев с Владимиром. Традиция писать о любовниках столь могуча, что в городе очень жарко. Поднатужься еще немного, чтобы забыть о любовниках, раз уж этого нет в твоей жизни и ты не хочешь врать.
Владимир несюжетоспособен. Он не может взять на работу ни грамотную Масю, ни Снежка. Он даже не во всякие гости возьмет их посадить под стол: Снежок любит прыгать на шкаф, а еще невозможно появиться в гостях с двумя кошками под мышками, а потом унести их домой. У Владимира нет денег уехать в поисках приключений. Он не ссорится и не мирится с женой, не растит детей и внуков. Он не сплетничает с соседями и не веселит двор, даже если встанет так, как стоят на сцене важные люди. Владимира не полюбит девушка. Владимир не пойдет пускать кораблики и не пустится по улице вприпрыжку: мало луж и много чести! Посмотри, до чего ты довела его промедлением, пока глазела на бумагу; он устал ждать, пока ты что-нибудь сочинишь.
Пока он во дворе, он суетится, потому что его случайно не видит ни одна из четырех семей и работники офисов трудятся прилежно. Он суетится, он вьется, а вдруг он танцует, можно сказать, он действует – он подыгрывает тебе, не бойся, пиши! Он хочет быть свободным и сильным! Его кошка имеет дар речи, и вот ее паспорт! Его кот говорит всей своей белой шубой, что он Снежок, и паспорт ему не нужен! Его дом почти захвачен, но четыре семьи продолжают держать оборону! Владимир живет в центре города – а такой, казалось бы, беспомощный.
Во двор даже ветер задувает. Только очень редко.
Это происходит, когда любовник засыпает, а любовница бежит к холодильнику и ест все салаты, которые он не съел. Он же просил не делать салатов. А еще он как-то метнул в нее банкой дешевого мёда, и его глаза посинели от злости.
Писатели это зафиксировали.
Летит банка дешевого мёда, дует ветер, Владимир чего-то ждет, Мася сидит возле Снежка, бумага лежит на столе, слова жмутся друг к другу, Лера Восвояси опускает руки.
Однако ей кажется, что про любовь сочинила всё-таки она.