Тоня любила Арсения бескорыстно. Пять робких встреч – за три года. Два предложения руки и сердца с ее стороны, сопровожденные почти тремя десятками ее тщательно пронумерованных стихотворений, – за десять строк его первого письма и первые звуки голоса по телефону. Некоторые стихи были на английском. 

Your silence is your mask...
To understand your silence,
To interpret your silence -
That’s very serious science,
That’s my important task. 

И сына хотела ему родить. Арсений разговаривал с Тоней по телефону, но ей казалось, ее будущий сын – а пока ангел – узнал в нем своего отца и разбегается, чтобы прыгнуть с облака на белую спину летящего к Земле аиста.
После знакомства Арсений звонил ей ночами целый месяц, но встретиться не предлагал. Она была поставлена в тупик и влюбилась. Он примолк, а когда узнал, что ей целых двадцать девять лет – и вовсе пропал. Арсений молчал – Тоня думала, что он робкий влюбленный. Он любит ее. Нельзя же соглашаться с похвалами, не принимая делающего их человека. На Арсения сыпались комплименты за его внешность: Тоня считала, что достижения мужчины хвалить нечестно, а сама хотела послушать, что он скажет о ее красоте. Арсению было приятно прочесть в письме разок видевшей его девушки, что он красив. Он и сам хвалил Тоню – так, как обычно отмечают мужчин. За достижения в делах. И никогда ей не грубил, что было для нее очень редко и ценно.
Тоня воображала себя с тапочками в зубах перед копытами его гарцующего скакуна. Сеня синхронно мечтал о том, как в воздухе волшебно появляются тапочки в неважно чьей челюсти. В челюсти кого-то запыхавшегося.
Тоня воображала себя шашлыком из золотых рыбок на стреле Амура. И каждая рыбка рвалась ввысь – служить!
Тоня воображала – Сеня стриг купоны с этих фантазий.
Так прошло три года. На третий год выпало всего одно свидание. Как всегда – как в предыдущие четыре раза, – Тоня выманила Арсения на улицу, обещав ему дать почитать книгу. Непозитивных книг он не читал. А сам подбирать их не умел. Тоня обожала бродить по книжному магазину и выбирать для него книги, откладывая в сторону и слишком злые, и слишком эротичные, и слишком бессюжетные, и слишком умные. К закрытию книжного магазина она что-нибудь да находила. Он читал и радовался. Получается, он слушался ее!
Свидание произошло в июне. Вручила книги. 

Сколько у тебя счастливых дней было в этот год, мой господин?
Словно нитка моря среди льдин, как шальная белка меж ветвей,
У меня был день всего один, 

жаловалась Тоня Арсению в августовском электронном письме. Он молчал. Тогда Тоня написала новые стихи, уже от руки и про погоду, завернула листок в непромокаемую пленку и пошла в сквер. Она искала дерево с дуплом. Нашла подходящий дуб и спрятала стихи в дупло. Посчитала деревья, написала возлюбленному сообщение, как искать сюрприз. Вот такое романтическое приключение ждало ее избранника.
Спустя два дня от Сени пришла sms-ка: он не мог найти тот самый дуб. Еще через несколько дней Тоня сделала ему второе предложение руки и сердца и вся похолодела, когда он отказал. Впервые четко: после первого предложения он обещал подумать и ответить, но, видимо, забыл, а тут не успел забыть, как сказал «нет».
А потом Тоня слегла с температурой сорок.
Выздоровела. Потянулись бессмысленные дни. Тоня начала жить, поделив свою жизнь как пирог – на друзей, работу, культурный досуг, заботу о родителях, спорт… Раньше пирог был неразрезанным и весь любовь. Он сросся обратно: Тоня поняла, что обманывает себя. Она скучала по любимому – и решила общаться с молодым человеком без жалобно-упрекающих интонаций. Так, как будто у нее всё хорошо. И хвалить его за дело. И всегда с ним соглашаться: раньше она смело спорила.
И тут он сказал ей, чтобы она купила себе саксофон.
Тоня без энтузиазма пару раз в год слушала кассету со старым джазом - Сеня вовсю увлекался новым джазом. Он ходил по концертам, на которые забывал ее пригласить. Для него было очевидно: вот оно, блестит на сцене, остальное я не помню – купи его себе, это радость! И воздушным шариком улетал под благородные и свободные звуки.
Тоня согласилась: терпеть так терпеть, ради любви. Приобрела самоучитель джазовой игры за сто рублей. А саксофон стоил четыреста долларов.
Тоня нашла магазин. На витрине извивалсь три разных саксофона. Блестели кнопочки. Нужна была помощь в выборе. Рядом с девушкой топтался продавец, но Тоня решила: ей поможет Арсений!
Арсений не умел играть на саксофоне. Он прислал ей ссылку на сайт человека, который за сто долларов консультировал покупателей серебряной музыки.
Прошла неделя. Любовь не гасла. Арсений был, как три года минус пять встреч, далеко, аж на другом конце города. Тоня украдкой плакала в темной комнате, шепча его имя. Но она чувствовала, что не лезет ей в зубы эта саксофонная тапочка, что золотые рыбки срываются с толстой изогнутой трубы, усеянной кнопками, что она не хочет, не хочет этой покупки!
Консультант по саксофонам так и не узнал о Тоне, упустив свои сто долларов. А Сеня так и не нашел дуб со стихами. Была зима. Тоня перестала писать стихи. Она – за всё время так и не дотронувшись до Арсения, – спела ему, который далеко, слова из песни Эллы Фицджеральд: 

Some day my happy arms will hold you,
And some day I’ll know that moment divine, 

и не пела следующей строки: 

When all the things you are, are mine! 

Саксофона-то она не купила.
Она разлюбила вскоре.