У когда-то белой собаки Байки жесткая шуба и негибкий характер. Такой негибкий и постоянный характер, что людям неприятно быть слабее ее. Ей нет р-р-равных в постоянстве! Тем не менее с ней заигрывают; она же признает только узкий круг доверенных лиц. К ней ищут подход: угостят кровяной колбасой – целый год она ест кровяную колбасу, а к другой еде почти не приближается и даже не принюхивается. Дадут говядину – тогда начинается год поедания быка. Взамен хотят, чтобы она соответствовала своему мягкому и легкому имени. Ну и пусть хотят. Они не могут целый год есть одно и то же. А она может, хочет и будет. Рвавав!

Старость не р-р-рав! Байке тринадцать лет. Она медленно ходит. Лапки ее не слушаются. Но вот Настя собирается в бар – Байка тоже: молодеет на глазах, почти бежит, обнажает в улыбке единственный клык, запрыгивает на высокий стул и сидит по-светски ровно. Собаке нравится стильно лакать пиво и съедать целую миску неподатливых фисташек со скользкими зелеными срезами. Это без зубов-то! Она больше не огрызающийся собачий огрызок, она завсегдатай, львица, королева волшебного зала, она в загадочном сиянии и в сигаретном дыму. Все в восторге от нее. Настя тоже. Ну и пусть.

Настя просит официанта взять Байку на руки. Собака поддается чужаку. Удивительно, сказали бы в широком кругу лиц, не удостоенных доверия этой взбалмошной зверюги и чуть не лишившихся пальцев. Официант не доверенное лицо. Ей всё равно: сегодня один официант, через две недели другой – она будет у него на руках и пальцев точно не оттяпает. Ей всё равно, ей хорошо. 

Давным-давно Настя ходила в бар вместе с Глебом. А потом Глеб погиб.

У Глеба был постоянный характер.
Глеб любил посещать бар.

За Глебом в бар устремлялась молодая Байка.
Ну и пусть.

Ну и что.
Всё р-р-рав...